- Что такое Товарищество на вере?
- Это организационно-правовая форма для монастырей.

Меня уже давно сложно чем-то удивить, а уж удивляться банерам на Рублевке не стоит совсем, но то, что я увидел в последний раз поразило даже меня. Огромный плакат закрывающий здоровый кусок забора коттеджного поселка гласил: "Болеем за Сочинскую Жемчужину" - это футбольный клуб который в этом году выиграл соревнования во втором дивизионе. Вот интересно, много человек с рублевки болеет за сочинцев? Думаю только те 2-3 олигарха, которые в принудительном порядке поднимают к олимпиаде 2014 сочинский футбол.

Оказывается не только Филип Бедросович король ремейков, но и Далида с Делоном постарались...

- Вчера я была Красной напочкой, сегодня я - малиновая юбочка. Кем же я буду завтра?
- Видимо розовым чулком.
- Хорошо хоть не синим...

...российский гражданин Иванов, 15 лет живет на одну пенсию
...российский гражданин Иванов, 30 лет ест одним зубом
...российкий гражданин Иванов, 50 лет живет с одной женщиной
...российский гражданин Иванов 70 лет живет в одной комнате...

Звуки скрипки смолкли, Паганини скромно ретировался.

Любовь - это когда просыпаешься рядом с тем, кого видел во сне.

Я возвратился в прошлый век,
Изящных шляпок и вуалей,
Когда лежал упавший снег,
Фатою на пуховой шале;
Когда ямщик хлестал коней,
Везя господ на променажи,
Где средь извилистых аллей,
Мелькали с гордостью плюмажи.
Где больше жизни ценят честь,
Как шляпу головы снимая,
И где ни в жизнь не перечесть,
Дуэлей из-за женщин в мае.

Пусть вечер будет полон тайн чудных,
Среди сиянья самых ярких звёзд,
Пронзит дыханьем улицы безлюдной,
Увитой листьями опавшими с берёз.

В маленьких аэропортах регистрация на рейсы начинается тогда, когда в Москве она уже давно закончена, тоесть за 40 минут до рейса.
Чем полетишь всегда лотерея, но выбор ограничен: Ту-134, Як-40 и ... АН-24. Мужчина не слышал объявление в аэропорту, с извинениями авиакомпании о замене самолета на Ан-24 (на таких еще моя мама в детский сад от аэрофлота летала). Подъезжаем на автобусе к самолету, и этот самый мужчина видит АН-24. В гробовой тишине раздается его:
- Твою мать!
Пилот едет вместе с нами в автобусе и терпеливо ждет пока все рассядутся по местам и толкьо тогда проходит в кабину, чтобы завести двигатели. Самоелт начинат биться в конвульсиях и трястись как эпилептик, а ведь мы всего лишь стоим на земле.
Посадка на свободные места, кроме первого ряда на который грудой свален ранее сданный багаж пассажиров.
В самолете пассажир громко вспоминает КВНовскую шутку: пассажиры бизнескласса пристегнулись ремнями, остальные привязались. Летай этот самолет в америке, то даже для тамошних пончиковидных граждан, ремень был бы свободен и не стягивал живот.
На второй час полета я перестаю замечать шум лопастей и наконец могу расслышать своего соседа, оказывается он всю дорогу спрашивает меня нормально ли, что у двигателя все время открывается крышка. Я отвечаю, что раз она потом закрывается то видимо нормально.
Надым город прекрассный. Заходим на посадку, мама тыча в илюминатор говорит сыну:
- Вон сынок наш дом, крайний слева...
Мне очень нравятся платные туалеты в аэропортах маленьких городов, но Надым переплюнул всех, там до него еще и метров сто от здания аэропорта идти.

Хочется закончить на позитиве, а не на туалетной тематике, поэтому скажу, что после перелетов через всю страну я абсолютно избавился от боязни российского авиапрома и стал фаталистом. И если в следующий раз я так же удачно долечу из Салехарда или скажем из Краснодара, то обязательно напишу еще что-нибудь.

Я родился утром ранним,
Среди всплесков синих волн,
Чтобы путь проделав дальний,
Погрузиться в сладкий сон.

Я взошел на лазурь неба,
Золотым сияньем грёз,
Оттенив на время Феба,
Долгожданный свет принёс.

Я людей засставил щурясь,
Улыбаться счастью дня,
Вечность вечную кочуя,
Диском яркого огня.

Кружится падая на землю
Осенний лист, сорвавшийся с ветвей,
Прощальный шепот облетевшей кроны внемля,
Среди осенней грусти парковых аллей.

В кромешной тьме, с завязанными глазами, я берду по аллее, усыпанной осенними листьями. Пахнет туманом и прелыми яблоками. Изредка под ногами хрустят желуди. Я знаю, что мне надо обязательно дойти до конца аллеи. Она не такая большая, я много раз ходил по ней и знаю каждый ее сантиметр, но сейчас, в темноте, с завязанными глазами она мне кажется нескончаемо длинной – как вечность, или хотя бы как жизнь.
В ушах шумит ветер. Деревья отзываются шелестом поредевшей листвы, роняя ее остатки мне под ноги. Все мои чувства напряжены, восприятие обострено до предела. Мне кажется, что я один во всем мире, да и мира то этого нет. Есть только ветер, листья и я. Больше ничего. Нигде. Никогда. Наверное это и есть вечность.
Я знаю, что минуту или две спустя, я доберусь до конца аллеи, сорву повязку, открою глаза и буду с наслаждением вглядываться в окружающий мир, пытаясь различить признаки жизни, найти отпечатки времени, следы «вчерашнего», ставшие «сегодняшним» и на моих глазах переходящие в «завтра».
Но пока я иду. На ощупь, спотыкаясь и оступаясь, но все равно иду.

Она любит задавать мне вопросы. Я каждый раз жду, что она задаст тот самый, один единственно возможный и давно логично ожидаемый вопрос, но вместо этого мы обсуждаем искусство, футбол, осеннюю погоду, словом все то, что нас окружает, но не находится внутри нас. То, что нас связывает, но не объединяет.
Я пишу ей длинные письма и получаю короткие ответы. Она как никто другой способна выразить суть одной фразой, одним словом, одной улыбкой. Не зная обо мне ничего, она знает все. И меня это не пугает. Она любит заглядывать в бездну смотря для этого в мои глаза. Она находит яркие краски там, где казалось бы находится лишь вечная серость. Она умеет жить.
Я не знаю о ней ничего, но мне нравится ее угадывать, хотя я ни в коей мере не могу сказать, что хотя бы раз угадал ее. Это как игра на бильярде с закрытыми глазами, с одним шаром, при всех заколоченных лузах кроме одной единственной, той, что находится прямо под тобой. Возможно когда-нибудь я и попаду в цель, но будет ли это победой? Иногда полезно и проиграть, но Боже упаси при этом поддаться ей. Она никогда не простит этой слабости, притом, что готова мириться со всеми остальными.
Мне кажется она моя самая большая слабость. И пусть находясь вдвоем мы по большей части молчим, улыбаясь звездам, но стоит нам разойтись в разные стороны как тут же возникают сотни тем, о которых хочется рассказать друг другу.
А еще мне жутко интересно, каким будет ее следующий вопрос.

Я проснулся. Желтая луна светила в окно. Я представил, какая красивая сейчас, на пруду лежит лунная дорожка, и мне сразу захотелось выйти на улицу. Ночная тишина оглушила меня. Спокойная, летняя ночь мерно текла по подмосковью. Казалось, что в целом мире не сплю я один. Под ногами захрустел гравий. Я шагал навстречу темному лесу. Высокие, смолистые сосны – великаны молчаливо подпирали небеса. В темноте, аккуратно перешагивая через коряги, я шел старинной тропинкой. Минут через пять лес расступился и я оказался на широкой поляне, посреди которой серебристым зеркалом блестел старинный рукотворный пруд. Спокойный и безмятежный, он бережно хранил на своей груди лунную дорожку. Присев на траву, еще не успевшую покрыться сырой, холодной росой, я смотрел на лунную дорожку и мне казалось, что я вижу как по ней, с небес на землю спускается новый день.